Внимание! Вы находитесь на старой версии сайта Фестиваля 360°. Предлагаем вам перейти на новый сайт!
RU EN
При поддержке Правительства Москвы

«Я не понимаю, почему должен хотеть своей смерти»

 «Я не понимаю, почему должен хотеть своей смерти»

Мы встретились с режиссером картины «В поисках бессмертия» Дэвидом Альварадо и поговрили с ним о теломерах, старости и жажде жить.

Для зрителей фильм «В поисках бессмертия» и его герои: ученые Билл Эндрюс и Обри де Грей стали настоящим открытием. Были ли они открытием для вас? Ведь Билл, кажется, сам позвонил вам, узнав о съемках...

Так и было. Обри де Грей — невероятно известный человек в этой области, и Билл тоже, но вопросами старения сегодня занимается столько специалистов... Мы уже снимали Обри, когда Билл позвонил мне на мобильный и спросил: «Почему вы делаете фильм без меня, я тот парень, что занимается теломерами». Мы с Джейсоном Сассбергом, вторым режиссером, немного удивились, но потом увидели лабораторию Билла, поговорили с ним и поняли, что как персонаж он воплощает дух всего сообщества.

А были другие кандидаты?

Мы снимали Терри Гроссмана, который есть в одной из сцен, и планировали, что он станет главным героем. Но в его случае уровень доступа и обстоятельства жизни были другими. Билл и Обри меняются по ходу действия. А в случае с Терри нам не хватало фактуры, так что пришлось сократить его роль.

Сколько времени у вас ушло на съемки?

Съемки продолжались 14 месяцев, но весь процесс от начала до конца занял четыре года. Мы долго обсуждали, какие люди появятся в картине, говорили с известным американским фантастом Грегори Бенфордом, который верит в рост продолжительности жизни, с крупным экономистом Робином Хэнсоном, который хочет заморозить свое тело после смерти и воссоздать себя на основе данных мозга... Но их истории были не такими, как у Билла и Обри, так что мы выбрали последних.

Как идут дела у них сейчас?

Хорошо! Обри получает миллионы долларов в качестве пожертвований для своей некоммерческой организации. Он уверен, что все те маленькие изменения, которых ему удается добиться, в конце концов позволят нам победить смерть. Биллу пока не так везет с финансированием: его организация коммерческая, и сейчас они выживают за счет «продукта-Б».

Его лаборатория продолжает исследования?

И да, и нет. Они изучают биодобавки, но не могут вести полноценный поиск подходящих искусственно созданных химических веществ. Они ищут источники финансирования, чтобы продолжить эту работу.

Участие в фильме что-то изменило для них?

Я думаю, фильм помогает им выполнить поставленные задачи. Возможно, нам удастся сделать так, чтобы достаточно много людей заговорили об исследованиях в области замедления процессов старения, и это хорошо скажется на обществе в целом.

Свет и композиция кадра в вашем фильме немного напоминают работы Квентина Тарантино. Какие операторские приемы вы использовали, чтобы достичь такого эффекта?

Мы часто снимали сверху и с малой глубиной резкости: не больше 5.6. Это был предел. Для меня также очень важно было кадрирование, и мы приняли много сложных решений на площадке в этом плане. Нам хотелось рассказать историю наших героев интересно в визуальном плане. Я знаю, что многие режиссеры-документалисты делают так, но многие — нет. Мы с Джейсоном среди тех, кто считает, что документальное кино близко к приключенческому жанру.

У вас была переносная камера?

Очень маленькая и легкая. Мы пользовались оборудованием, которое можно удержать одной рукой. Нас ведь было всего двое: Джейсон записывал звук, а я занимался камерой.

Никаких осветителей?

Мы использовали осветительные приборы, когда проводили интервью в закрытом помещении. Но мы старались, чтобы все выглядело естественно, так что чаще всего просто ставили людей возле окон.

Вы использовали приемы из художественного кино, или это все-таки чистая документалистика?

Я не знаю, что такое чистая документалистика. Если «чистая» значит «близкая к реальности», то это не так: в этой области в любом случае все искажается присутствием записывающих устройств. Едва вы включаете камеру, она не только дает вам новую точку обзора, но и начинает влиять на то, как люди себя ведут. Документальное кино — это серия идентичных фактической обстановке сцен. Но когда качество съемки растет, меняется и эффект, который оказывает фильм. Внезапно он начинает вызывать совсем другие чувства и превращается в новый инструмент.

Как вы думаете, когда появятся первые препараты от старения?

Я не знаю! Из меня плохой предсказатель. Я до сих пор даже не знаю, возможно ли это, но работая с этими людьми, проводя все эти исследования и читая все эти книги, я понял, что в принципе такое может случиться. Сможем ли мы этого добиться и когда — кто знает? Есть такой изобретатель — Рэймонд Курцвайль. Он думает, что мы — последнее поколение, которое столкнется со старением. Но сам я не могу сказать, так ли это.

Как мы можем увеличить свою продолжительность жизни сегодня?

Это помогает сделать спорт. Кроме того, по мнению Билла и Обри, если ты живешь дольше, у тебя появляется шанс воспользоваться новыми методами лечения, которые многое меняют. Я уверен, что наше поколение обязательно увидит, как продолжительность жизни вырастет благодаря медицине. Речь идет о простых вещах: например, в моей семье люди умирают не от рака, а от сердечно-сосудистых заболеваний. К моменту, когда мне исполнится 60–70 лет, я буду удивлен, если не смогу просто получить новое сердце, выращенное из моих собственных клеток в лаборатории и пересаженное в мою грудную клетку.

Маленькие насосы, которые можно имплантировать в сердце, уже существуют.

Да, но я думаю, это промежуточный этап. Пластиковый насос может помочь человеку со слабым сердцем, но новый орган, который не сломается, и который организм не будет отторгать, точно лучше искусственных предметов. Ученые уже умеют выращивать такие сердца, например, для мышей. Если в области медицины технологии будут развиваться так же быстро, как в сфере мобильной связи, речь идет об очень быстрых переменах.

Увеличение продолжительности жизни может оказаться опасным?

В США продолжительность жизни возросла до 80 лет, и это не выглядит опасным. Увеличение продуктивной жизненной фазы хорошо скажется на экономике. Если раньше мы заболевали и уходили на пенсию в 50, то сейчас можем работать до 60, а это ведь 10 лишних лет, когда ты можешь приносить пользу экономике. Если будет возможно сделать так, чтобы люди ощущали себя молодыми до 100 лет, а потом вдруг погибали по какой-то причине, если бы даже существовало такое ограничение, но мы получили бы возможность дольше оставаться здоровыми, это было бы куда полезнее. Идея борьбы со старением в этом.

А как же демографический рост?

Да, это проблема: чем больше в мире людей, тем сильнее они его загрязняют. Именно страны, которые портят его больше всего, богаты и могут позволить себе новые медицинские технологии. Вообще, главный вопрос состоит в том, хотим ли мы разделиться на страны бессмертных богачей и страны бедных людей низшего класса, которые будут жить и умирать быстро. Если ответ — «нет», то это очень интересно, поскольку подобное разделение уже существует. Моя семья приехала в США из Мексики, и там жизнь у людей короче, а детей в семьях — больше: иногда по семь-восемь братьев и сестер. А вот жители Бруклина могут позволить себе лечиться и заботиться о здоровье, и при этом в семьях тут чаще всего один ребенок.

Развиваясь, медицина должна становиться доступной для большего числа людей. Посмотрите: раньше мобильные телефоны были привилегией миллионеров: гигантские, очень дорогие аппараты, которые не помещались в сумку. Но я недавно был в Танзании, и там мобильные телефоны есть у всех. Если мы сможем создать медицинские технологии, которые помогут людям из бедных стран стать здоровее, это вряд ли окажется плохой идеей.

Мы говорим о долгой зрелости или долгой старости?

Мы говорим о долгой, здоровой молодости. Именно этого добиваются такие специалисты, как Билл и Обри. Я думаю, для людей естественно относиться к изобретателям с подозрением. В нашей культуре существует миф об ученых, которые стараются решить проблему, но в результате создают нечто ужасное. Сегодня есть множество сообществ, которые выступают против подобных разработок, но почти все их представители немолоды.

Билл и Обри стараются вести здоровый образ жизни. Знакомство с ними изменило ваш подход к этому?

Благодаря Биллу я стал бегать. Сейчас за одну тренировку я пробегаю 4–5 миль (6–8 км) и за последние два года несколько раз принимал участие в марафонах. Обри не очень много занимается спортом: он ездит на велосипеде и пьет много пива. Я пробовал то и другое, и это не слишком изменило меня (смеется).

Вы бы согласились на вечную молодость?

Это интересный момент: мы можем долго рассуждать, будет ли хорошо, если все получат доступ к лекарствам, способным решить все проблемы разом. Но если бы мне предложили принять таблетку, которая сделает меня вечно молодым, я бы согласился. Я люблю жить. Я атеист, и мне не интересно, что происходит после смерти. Мне интересно находиться в этом мире, путешествовать, снимать кино, пытаться сделать жизнь лучше, построить дом, создать семью, — словом, жить. Я не понимаю, почему должен захотеть, чтобы это прекратилось. Мой дедушка умер, и я не думаю, что ему стало лучше. Люди боятся небытия, и я думаю, этот страх можно считать рациональным и иррациональным одновременно. Как сделать так, чтобы жизнь продолжалась дольше — это большой вопрос, ответ на который, возможно, найдут люди нашего века.

Режиссер картины «В поисках бессмертия» Дэвид Альварадо — о теломерах, старости и жажде жить.
«Я не понимаю, почему должен хотеть своей смерти»
15.10.2014

Возврат к списку

Июль 2019
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31

Подписаться на рассылку



Организаторы

Партнеры

Генеральный информационный партнер

Информационные партнеры

Спасибо